Дорога шамана - Страница 58


К оглавлению

58

В начале лета из Старого Тареса заказали материал для моей формы. Толстый рулон ткани глубокого зеленого цвета, который полагалось носить кадетам каваллы, прибыл в плотной коричневой бумаге. В отдельном свертке лежали украшенные скрещенными кавалерийскими саблями медные пуговицы двух размеров. До сих пор одежду для меня, как, впрочем, и для всего дома, шила мать и ее служанки. Для изготовления формы кадета Академии отец пригласил сухопарого маленького портного.

Он прибыл из самого Старого Тареса на крепкой, мышиного цвета лошадке, в поводу он вел мула, нагруженного двумя огромными деревянными сундуками. Внутри оказались его инструменты: большие ножницы и сантиметр, книги с чертежами и иглы, нитки всевозможных цветов в катушках разных размеров. Портной провел с нами все лето и сшил для меня четыре комплекта одежды — две зимние формы, две летние и, разумеется, шинель. Кроме того, он изучил работу местного сапожника, тачавшего для меня обувь, и заявил, что она сойдет, но по прибытии в Старый Тарес непременно следует заказать себе «приличную» пару сапог. Сабля и ремень для ножен перешли мне от отца. А для Гордеца заказали новые уздечки, чтобы они подходили к подаренному седлу. Даже нижнее белье и чулки у меня были новыми. Все мои вещи сложили в тяжелый дорожный сундук, источавший легкий аромат кедра.

В довершение всего за два вечера до отъезда отец усадил меня на высокую табуретку и собственноручно постриг, причем настолько тщательно, что в результате на голове у меня остался короткий колючий ежик. По окончании экзекуции я посмотрел на себя в зеркало и был потрясен контрастом между загорелым лицом и бледной кожей на макушке. Сквозь короткую светлую щетиню трогательно просвечивал розовый череп, а мои голубые глаза показались мне огромными, точно у несчастной рыбины.

— Годится, — проворчал отец. — Теперь никто не скажет, что из своих степей мы прислали лохматого мальчишку учиться серьезной мужской работе.

На следующий вечер я в первый раз после примерок надел кадетскую форму — на прощальный обед, устроенный в мою честь родителями.

Мать не переворачивала дом вверх дном с такой тщательностью со времен помолвки Росса и Сесиль Поронт. Когда после получения отцом титула началось строительство нашего особняка, мать заявила и не отступила от своего требования ни на шаг, что у нас непременно должны быть столовая и бальный зал. Мы были еще маленькими, но уже тогда она твердила, что, когда у нас в гостях будут собираться представители благородных семейств, ее дочери получат дополнительную возможность показать себя, как это пристало юным аристократкам. Она настояла на том, чтобы пол в бальном зале сделали из полированного дерева, а не мрамора, как в доме ее родителей в Старом Таресе. Стоимость его доставки вверх по реке с расположенных довольно далеко лесопилок была запредельной.

Мать всегда радовалась, когда гости с Запада восхищались теплым сиянием тщательно отполированных полов и говорили, что по ним очень приятно ходить в бальных туфлях. Она любила рассказывать, что, когда леди Карренс, подруга ее детства, вернулась в свой великолепный дворец в Старом Таресе, она тут же потребовала, чтобы ее муж заказал такой же пол для их бального зала.

Список гостей, приглашенных на прощальный обед, включал всех нетитулованных мелкопоместных дворян, живущих на многие мили вокруг нас. На богатых помещиков и скотоводов и их крепко сбитых жен смотрели бы свысока в обществе Старого Тареса, но отец говорил, что здесь, в Широкой Долине, человек должен хорошо знать, кто его союзники и друзья, вне зависимости от их социального положения. Думаю, иногда его взгляды огорчали мать. Она хотела, чтобы ее дочери вышли замуж за сыновей благородных семейств, пусть даже новых аристократов, если не удастся отыскать подходящих кандидатов среди старых. А потому она пригласила на праздник и людей нашего круга, хотя многим из них пришлось добираться издалека.

Например, приняв приглашение матери, лорд и леди Ремвар и два их сына находились в пути целых полтора дня. Лично я думал, что она решила воспользоваться возможностью и присмотреться к молодым людям, чтобы потом представить их как возможных кандидатов в мужья Элиси и Ярил. Я не винил ее в этом, потому что в списке гостей значились лорд и леди Гренолтер и их дочь Карсина. Когда я думал о Карсине и смотрел на себя в зеркало, мне казалось, что моя остриженная голова выглядит чересчур маленькой, что особенно подчеркивает роскошная кадетская форма. Но изменить я все равно ничего не мог, и потому оставалось надеяться, что Карсина вспомнит, каким я был во время нашей последней встречи, и не посчитает перемены смешными или неприятными.

С тех пор как отец объявил, что лорд Гренолтер дал согласие на наш брак, я видел свою нареченную, наверное, раз десять. Теоретически за всеми нашими встречами тщательно следили. Карсина дружила с моей сестрой, поэтому не было ничего удивительного в том, что она нас навещала, а иногда и оставалась на целую неделю.

Хотя о нашей помолвке официально не объявляли и не объявят до тех пор, пока я не закончу Академию, мы с Карсиной знали, что предназначены друг для друга. Несколько раз, сидя за обеденным столом, мы встречались глазами, и сердце у меня в груди начинало биться быстрее. Во время ее визитов они с Ярил и Элиси часто играли на арфах в музыкальной комнате и пели романтические старые баллады, которые девушки просто обожают. Я знал, что они делают это ради собственного удовольствия, но когда проходил мимо комнаты и видел, как деревянный инструмент нежно касается груди Карсины, а пухлые ручки грациозно летают над струнами, мне казалось, что слова «о мой храбрый всадник в зеленом мундире, он уезжает, чтобы служить своему королю» относятся лично ко мне. Глядя на нее в саду или за шитьем рядом с сестрами, я не мог не понимать, что эта девушка рано или поздно станет моей женой. Я старался не показывать ей своих чувств и даже не надеялся на то, что она, так же как и я, мечтает о доме, где мы будем жить вместе и растить наших детей.

58